Я родилась в Амурской области. Когда началась Великая Отечественная война, мне было 6 лет, моей сестре Эмме – 4 года. Мой отец Преловский Евгений Николаевич ушел на фронт. Моя мама Преловская Анастасия Петровна в свои 27 лет стала бойцом военизированной охраны, и все годы войны она охраняла военные эшелоны.

Я пошла в школу в 1-й класс в 1943 году. Портфелей тогда не было и мне мама сшила сумку для учебников из чёрной ткани, и вышила на ней красные тюльпаны, я была этому очень рада.

Иногда мы с сестрой приходили к маме на работу. Я помню, как мама, как и её сослуживцы, все в военной форме, чистили свои винтовки после возвращения с постов на железной дороге и ставили винтовки в пирамиды.

Помню, что в праздник 7 ноября 1944 года бойцы показали в своём клубе концерт художественной самодеятельности, пели частушки собственного сочинения на военные темы. В этом концерте был только один мужчина – их начальник, остальные все женщины – бойцы. Да и в зале не было мужчин, все были на фронте.

В школе нам давали щи в глиняных чашках, где было больше капусты, чем картошки. Я помню, что 1 января 1944 года на новогодней ёлке нам вручали подарок – булочку.

В 1946 году вернулся с фронта мой отец, после участия в сражениях не только с Германией, но и с Японией, за что имеет государственные награды. Мамин труд в годы войны тоже был высоко оценён правительством. Мы переехали в гор. Благовещенск Амурской области, где мы с сестрой продолжали учёбу в женской средней школе. Послевоенные годы были очень трудные. Постоянно хотелось есть. Хлеб был по карточкам, карточки выдавались на месяц. Однажды моя сестра потеряла карточки, и мы почти месяц были без хлеба. Спасали соя, кукуруза, жмых.

Со школьной скамьи я мечтала стать юристом. Тогда на всю Сибирь и весь Дальний Восток юридический факультет был только в Иркутском государственном университете. После окончания школы я поступила в этот университет. На 4 курсе вышла замуж за своего ровесника Маркова Геннадия Герасимовича. После окончания университета при распределении нас на работу, он выбрал Бурятию и мы приехали сюда. В свои 25 лет он был избран народным судьёй Железнодорожного суда г. Улан-Удэ, где проработал 3 года. В то время народные суды работали по территориальному признаку. Председатель суда определял участок для каждого судьи, и судья рассматривал все уголовные дела по преступлениям, совершённым на этой территории. По этому же принципу рассматривались и все гражданские дела.

За 3 года работы в народном суде у Маркова Геннадия не было ни одной отмены, ни приговоров, ни решений и он был избран членом Верховного суда по уголовным делам, где проработал несколько лет. Председатель Верховного суда Могнонов Марк Могзоевич и его заместитель по уголовным делам Сидорин Александр Алексеевич высоко ценили профессиональные способности Маркова и в большинстве случаев поручали ему для рассмотрения по I-ой инстанции наиболее сложные дела.

Мне посчастливилось работать в Верховном суде с 1961 по 1965 годы. Верховный суд в то время находился в 2-х этажном деревянном здании по ул. Шмидта, 7. Суд занимал только 1-й этаж. Судьи сидели по 3-4 человека в одном кабинете. Я работала старшим консультантом и сидела в кабинете вместе с членами гражданской коллегии Жуковой Зинаидой Алексеевной и Шишуевой Кларой Ивановной. Они были старше меня и уже имели опыт судейской работы. Я многому научилась у них: как принимать посетителей, как грамотно составлять документы, как по I-ой инстанции рассматривать неординарные дела и т. д. Потом Зина и Клара стали для меня самыми близкими подругами и наша дружба продолжалась несколько десятков лет.

Их детство тоже было нелегким. Зина – уроженка Урала в годы войны и после неё испытала чувство голода. Клара и её две сестрёнки после смерти матери, маленькими остались с отцом. Все они жили в Москве, отец был юристом и Клара пошла по его стопам. Она окончила МГУ, но никогда не кичилась этим.

Когда мы вспоминали о войне, Клара рассказывала, что она, вместе со взрослыми, поочерёдно дежурили на крыше своего дома, как и все москвичи, чтобы гасить фугасные бомбы, которые немецкие самолеты сбрасывали на Москву в 1941-1942 годах. Клара любила песни Клавдии Шульженко, старалась подражать ей, и у нее это хорошо получалось. Особенно удачно она пела «Давай закурим, товарищ, по одной». В узкой компании друзья всегда просили её исполнить именно эту песню.

Я благодарно судьбе за то, что мне везло на умных руководителей на всех этапах моего трудового пути: в Верховном суде, в народном суде Советского района г. Улан-Удэ, в Министерстве юстиции и Президиуме Верховного Совета Бурятии, откуда я ушла на пенсию.

О работе в Верховном суде у меня остались самые теплые воспоминания.

Председатель Верховного суда Бурятской АССР Могнонов Марк Могзоевич был очень интеллигентным человеком с глубокой внутренней культурой, поэтому все работники аппарата его не просто уважали, а любили. Он никогда ни на кого не повышал голоса. Он разговаривал с коллективом так, как разговаривают в большой дружной семье. Любую его просьбу или поручение хотелось выполнить настолько хорошо, чтобы он гордился, что в Верховном суде работают достойные юристы, замечательные люди. А, вступив в эту должность, он принял нелёгкое «наследство». Дело в том, что незадолго до этого было ликвидировано Министерство юстиции и на Верховный суд легли функции прежнего Министерства, то есть, кроме свойственной суду работе рассматривать уголовные и гражданские дела по I-ой и II-й инстанции, он приобрел обязанность проверять работу районных народных судов, результаты проверок рассматривать на заседаниях Президиума Верховного суда. Кроме этого Верховный суд должен был оказывать помощь народным судьям, проводить совещания, семинары для повышения их квалификации, заботиться о материальном обеспечении залов заседаний и кабинетов судов. Председатель Верховного суда решал и кадровые вопросы. Именно Марк Могзоевич выдвинул наши кандидатуры, двух консультантов Верховного суда, мою и Егоровой Тамары Ильиничны на должности народных судей. В декабре 1965 года Егорова Т.И. была избрана народным судьёй в Октябрьский районный народный суд г. Улан-Удэ, а я – в Советский. Егоровой тогда было 25 лет, мне - 30.

Мы оправдали надежды Могнонова: Через 5 лет нашей работы народ повторно избрал нас народными судьями в этих же районах.

Нас с Егоровой радовало то, что вместе с нами в Верховном суде работают надёжные мужчины, которые прошли пекло Отечественной войны. А они уходили на фронт 18-летними мальчиками, со школьной скамьи. Это Гуревич Борис Семёнович, Дёмин Иннокентий Хрисанфович, Павлов Константин Никифорович, Лыткин Николай Алексеевич и др.

В Верховном суде в те годы мы работали в обстановке благожелательности, взаимопонимания и взаимопомощи. Во всём, прежде всего, ценились принципиальность, честность и порядочность.

Однажды в Верховный суд для рассмотрения по I-ой инстанции поступило уголовное дело по половому преступлению. Подсудимых было 7 человек. Мать одного из них вызвала адвоката из Москвы. Дело для рассмотрения взял себе сам председатель коллегии по уголовным делам Сидорин Александр Алексеевич. Он пригласил меня в свой кабинет и попросил принять участие в этом процессе в качестве секретаря судебного заседания. Я, конечно, согласилась, потому что понимала, что после вынесения приговора протокол судебного заседания должен был быть представлен участникам процесса не позднее 3-х дней в безукоризненном состоянии. Нарушение этого правила было недопустимо. Репутация Верховного суда была для нас на первом месте.

Гуревич член Верховного суда был высокопрофессиональным судьёй, человеком со щедрой душой, чувством юмора. Он жил в доме рядом с Верховным судом. Ни у кого из судей домашних телефонов тогда не было. Если Борис Семёнович, находясь в командировке, задерживался, то звонил мне, как консультанту по кадрам и говорил: «Будь добра, сбегай к моим, скажи, что я задержусь».

Он вёл судебные процессы строго и корректно. Один, вроде бы и незначительный штрих я позаимствовала у него в своей судейской работе. Если в составе суда оказывались народные заседатели оба мужчины или обе женщины, он, объявляя состав суда, поворотом головы указывал, кто есть кто.

Как-то Гуревич Б.С. заметил грамматические ошибки, допущенные машинисткой. Он ей сказал: «Ты где работаешь? В Верховном суде или артели «Красный лапоть?»» После этого обидного разговора ни одна из машинисток не отдавала текст с машинки, не проверив его.

И ещё Борис Семёнович имел одно правило, присущее только ему. Если, к примеру, я захожу в его кабинет, а у него находится человек, заслуживающий внимания, он нас обязательно друг с другом познакомит.

Он имел много наград за участие в войне, но больше всего он ценил медаль «За оборону Ленинграда» и в рассказах о войне Ленинград занимал у него особое место.

Дёмин Иннокентий Хрисанфович прошёл всю войну, но о Сталинградской битве он рассказывал как о чудовищной битве. Я помню его фразу: «Когда всё стихло и немного прояснилось, и мы, уцелевшие, изнурённые боями смогли подняться, то увидели, что города нет, остались одни руины».

Многое пережил и штурман авиации Константин Никифорович Павлов. В сложные ситуации попадал и Николай Алексеевич Лыткин, чудом остался жив благодаря смелости и дальновидности командира его части.

Всё это они рассказывали при случае, за чашкой чая, в узком кругу. Вспоминать о войне им всегда было тяжко.

Более 20 лет проработали в Верховном суде секретари судебных коллегий: Елизавета Павловна Рудяк – по уголовным делам и Анна Фёдоровна Кастрова – по гражданским делам. Они рассказывали, что во время войны навещали раненых в госпиталях г. Улан-Удэ, трудились на лесозаготовках, куда направлялись поочерёдно труженики различных коллективов. Это был адский труд, уставали так, что едва хватало сил добраться до постели.

В Верховном суде в те годы проводились разные мероприятия: партийные и профсоюзные собрания, политинформации, выпускалась стенгазета. Коллективно выезжали на сельхозработы по заданию райкома партии. Нередко коллективно ходили в театры, проводили с детьми новогодние праздники, поздравляли именинников с Днём рождения. Из всех праздников в нашем коллективе особо чтили и чтут – День Победы.

Многие дети работников Верховного суда стали юристами.

Когда Верховный суд переехал в новое здание Прокуратуры на площади Советов, День Победы стали отмечать в зале заседаний вместе с работниками прокуратуры, Верховного суда, коллегии адвокатов, а позднее – вновь созданного Министерства юстиции.

Дочь Гуревича Б.С. Марина после окончания Иркутского государственного университета стала работать в Прокуратуре. Именно она организовала концерт для своих сослуживцев – участников войны. Она прекрасно играет на аккордеоне, хорошо поёт и знает не только песни военного времени, но и любимые песни своих коллег. Получив одобрение руководства, продумав до мелочей всю программу выступления, она в своём первом концерте создала такой праздник, что некоторые ветераны в зале украдкой смахивали слёзы. Эту радость дарит Марина воинам уже много последних лет, каждый раз усовершенствуя свою программу, привлекая новых исполнителей. Но лучше всех воспринимаются те песни, которые исполняет она сама.

Павлов Константин Никифорович передал свои музыкальные способности внуку Юре. Моя дочь Татьяна и внук Павлова Юрий оказались коллегами по работе (продолжив династию юристов). Когда мы отмечали юбилей моей дочери, сослуживцы преподнесли ей музыкальный подарок: шуточную поздравительную песню своего сочинения под аккомпанемент Юриной гитары. К концу торжественного вечера Юрий Анатольевич взял гитару и спел «Как хорошо, что все мы здесь сегодня собрались». Все присутствующие попросили его ещё спеть из репертуара Окуджавы, Высоцкого, Танича и других. Так плавно наше юбилейное торжество перешло в лирический концерт Юрия Анатольевича. Это был самый лучший подарок не только для моей дочери, но и для меня, настоящий бальзам для души.

Иногда я оглядываюсь назад, оцениваю свой жизненный путь и понимаю, какая трудная доля выпала тем, кто прошёл войну. Многих уже нет в живых, но они прожили достойную жизнь и оставили самую светлую память о себе. И эта память будет жить в наших сердцах вечно.

Хочется пожелать нашим детям, внукам и правнукам, чтобы они были счастливее нас, чтобы над ними всегда было мирное небо.